С 1 июля 2026 года в Китае вступил в силу Закон о продвижении этнического единства и прогресса, закрепляющий обязательное использование мандаринского языка в школах и государственных учреждениях, а также вводящий экстерриториальную ответственность для организаций и частных лиц за пределами страны. Документ, принятый Всекитайским собранием народных представителей в марте, обязывает образовательные учреждения формировать у учащихся «сильное чувство принадлежности к китайской нации», родителей — воспитывать в детях «любовь к Компартии Китая и китайскому народу», а музеи и библиотеки — продвигать общекитайскую историческую нарратив. Местным властям предписано добиваться этнической интеграции в жилищной политике.

В Пекине настаивают, что закон направлен на защиту прав всех этнических групп и противодействие сепаратизму. Заместитель министра юстиции Ху Вэйле назвал экстерриториальную норму «законной, правомерной и необходимой», указав, что она отсылает к уже существующим статьям Уголовного кодекса о сецессии и не создаёт новых составов преступлений. По мнению китайских юристов, статья 63 лишь конкретизирует механизм привлечения к ответственности за деяния, уже криминализованные национальным законодательством, и не равнозначна транснациональным репрессиям.

Иную оценку дают на Тайване, в ООН и в западных столицах. Верховный комиссар ООН по правам человека Фолькер Тюрк призвал отменить закон, предупредив, что он углубляет ограничения языковых, образовательных и религиозных свобод. Amnesty International охарактеризовала документ как институционализацию «принудительной ассимиляции», при которой меньшинства вынуждены принимать единую государственную идентичность, определяемую ханьской культурой. Девять американских сенаторов, включая лидеров комитета по иностранным делам, выразили обеспокоенность требованием идеологической лояльности Компартии и возможностью преследования людей за пределами КНР. Тайваньские власти заявили о «решительном осуждении»: президент Лай Циндэ пообещал не допустить «красного террора» и анонсировал пять контрмер, включая мониторинг, повышение медиаграмотности и международное сотрудничество для противодействия трансграничному давлению.

Критики указывают, что размытые формулировки — «подрыв этнического единства», «создание этнической розни» — дают властям широкую свободу усмотрения. По оценке тайваньских силовиков, под действие закона могут попасть восемь категорий лиц и организаций: от уйгурских и тибетских активистов за рубежом до журналистов, учёных, религиозных групп, бизнеса и рядовых путешественников. Тайваньский Совет по делам материкового Китая предупредил, что закон создаёт дополнительный инструмент для фабрикации обвинений против граждан острова, особенно с учётом уже зафиксированных более 110 случаев трансграничного давления. В Пекине эти опасения отвергают, ссылаясь на конституционный запрет подрыва единства этносов и многолетнюю практику защиты прав меньшинств.

Закон формализует курс на укрепление единой китайской идентичности, который, по мнению аналитиков в Брюсселе и Вашингтоне, последовательно проводит председатель Си Цзиньпин. В КНР официально признаны 56 этнических групп, при этом ханьцы составляют более 90% населения. Документ вступил в силу, несмотря на призывы к его отзыву. Тайваньские власти готовят механизмы раннего предупреждения и поддержки граждан, а международные дискуссии о соответствии закона обязательствам Китая в области прав человека продолжаются.