В декабре 2024 года иранская певица Парасту Ахмади вышла в прямой эфир на YouTube: длинное чёрное платье с почти невидимыми бретельками, яркая помада, волосы не покрыты. Позади — музыканты, перед ней — миллионы зрителей. Она пела для тех, кого любит, и для земли, которую любит всей душой, — так она написала в описании к видео.

Спустя несколько месяцев суд в Куме приговорил её к 74 ударам плетью за «оскорбление общественной нравственности» и «производство и распространение непристойного контента». Вместе с ней осуждены семеро музыкантов и видеографов; всем запрещено покидать Иран и заниматься творчеством в течение двух лет. Этот приговор — продолжение волны репрессий, захлестнувшей Иран после гибели Махсы Амини в 2022 году: тысячи женщин выходят на улицы без платка, многие платят за это арестами и насилием. Почти одновременно, в начале июня, в афганском Герате полиция нравов арестовала десятки женщин за отказ носить чадру или бурку. На следующий день к протестам присоединились мужчины — и талибы открыли огонь. По меньшей мере один человек погиб, множество задержанных исчезли без вести.

Оба эпизода — не просто отдельные вспышки насилия, а звенья одной логики: женское тело и женский голос воспринимаются как угроза, которую необходимо подавить. В Иране после исламской революции 1979 года женщинам запрещено петь соло перед смешанной аудиторией — женский голос считается источником соблазна и греха. В Афганистане талибы выстроили систему, которую некоторые эксперты называют гендерным апартеидом: девушки лишены среднего и высшего образования (по данным структуры «ООН-женщины», почти 80% не учатся), женщины вытеснены из работы, правосудия и даже гуманитарной сферы — им запрещено сотрудничать с НПО и ООН. По законам, подписанным в прошлом году, женский голос на публике считается грехом и общественным оскорблением. В последние месяцы добавились новые ограничения: госслужащим запретили пользоваться смартфонами, был принят кодекс о раздельном проживании супругов, расширяющий власть религиозных судов.

Международная реакция последовала, но осталась сдержанной. Евросоюз осудил насилие в Герате, ООН выразила обеспокоенность. Однако, по свидетельству итальянской НПО Nove Caring Humans, одной из немногих, ещё работающих в Афганистане, происходящее там остаётся почти незамеченным на Западе. Как рассказала директор организации Ливия Маурици, репрессии в Герате были особенно жёсткими: губернатор провинции близок к консервативному крылу талибов, а сам город всегда отличался культурной продвинутостью. Афганский исследователь Залмай Нишат из Сассекского университета связывает ужесточение репрессий с растущей слабостью талибов: экономика в упадке, популярность режима падает, а в Герате, где их особенно ненавидят, действует вооружённое сопротивление. По его мнению, именно страх толкает власти на новую волну террора.

Парасту Ахмади, ещё не зная приговора, написала под своим видео: «Я девушка, которая хочет петь для людей, которых люблю. Это право, которое я не могла игнорировать». Теперь её голос — и голоса афганских женщин, увезённых в неизвестность, — звучат только в памяти тех, кто успел их услышать.