У здания верховного комиссариата Нигерии в Претории звучит ритмичный речитатив: «We no go gree o, we wan go» — «Мы не согласны, мы хотим уехать». Сотни людей, прошедших проверку для эвакуации, но застрявших из-за задержек с рейсами, вышли на импровизированную акцию. Этот хор, записанный на видео и разлетевшийся по соцсетям, — не просто шум раздражённой толпы, а голос растерянности, в которой сошлись страх перед ультиматумом и усталость от жизни в постоянном напряжении.

Страх имеет конкретную дату. Небольшие, но организованные группы, требующие выдворения нелегальных мигрантов, назначили 30 июня днём, когда пребывание без документов должно прекратиться — иначе последуют последствия. Юридической силы у этого требования нет, однако власти ЮАР восприняли его всерьёз. Исполняющий обязанности министра полиции Фироз Качалия объявил о переводе полицейских сил по всей стране в состояние «повышенной оперативной готовности», а министр обороны Ангье Мотшекга подтвердила, что военные возьмут под охрану аэропорты и стратегические объекты. При этом чиновники подчеркнули право на мирный протест, но предупредили: насилие, запугивание и погромы терпимы не будут. Фоном для этих приготовлений служат недели ксенофобских вспышек, унёсших жизни как минимум двух человек, и память о куда более кровавых эпизодах — 62 погибших в 2008 году, 12 убитых в 2019-м, из которых десять были гражданами самой ЮАР.

Репортажи из Кейптауна и Дурбана добавляют к картине ещё один слой: добровольное, но отчаянное бегство. Зимбабвийцы несколько дней провели на холоде южной зимы у своего консульства, добиваясь отправки домой. В Дурбане около десяти тысяч малавийцев покинули жильё и разбили лагерь в переполненном общественном пространстве; пять тысяч уже репатриированы, для оставшихся оборудована вторая площадка. Поток не иссякает — после того как 19 июня в Питермарицбурге акция протеста переросла в столкновения и погиб 29-летний гражданин Малави, новые беженцы продолжают прибывать. По официальным данным, к середине июня более 2700 иностранцев были отправлены на родину на фоне обещаний президента Сирила Рамафосы ужесточить контроль за наймом нелегалов.

За этими цифрами проступает контур более глубокого спора — о том, кому принадлежит право находиться на земле, границы которой прочерчены колониальными администраторами. В редакционных колонках Ганы и других стран континента звучит вопрос: если африканцы должны уйти, то куда? Авторы напоминают, что до появления нынешних барьеров люди свободно перемещались, торговали и селились, повинуясь логике культуры и сосуществования, а не паспортного контроля. Экономическое неравенство, толкающее мигрантов в ЮАР — безработица выше 30% в самой стране лишь обостряет конкуренцию, — описывается не как аномалия, а как естественная реакция на неравномерность развития. По мнению обозревателей из Аккры, требование «убирайтесь домой» без устранения структурных перекосов — не политика, а перекладывание ответственности.

Отзвуки этого спора уже материализовались в дипломатической и деловой плоскости. Ганская группа «Ghana First Alliance» обратилась к правительству с призывом не продлевать в 2027 году лицензию на добычу золота компании Gold Fields Tarkwa — одного из крупнейших открытых карьеров Африки, управляемого южноафриканским капиталом и приносящего, по оценкам, от одного до двух с лишним миллиардов долларов годовой выручки. Активисты прямо увязывают свой демарш с «систематическими атаками на ганцев и их бизнес» и отсутствием, с их точки зрения, адекватной реакции Претории. Сама компания, как сообщается, уже просила президента Рамафосу о дипломатическом вмешательстве и не исключает обращения в международный арбитраж. Так абстрактный вопрос о границах и идентичности обретает вес золота, валютных резервов и тысяч рабочих мест — и заставляет вспомнить, что континент, сидящий на критически важных для глобальной экономики минералах, вынужден разбираться с внутренними разломами в самый неподходящий для этого момент. А хор у ворот комиссариата всё звучит — «we wan go» — как ритм, в котором страх перед соседом заглушает память о том, что когда-то весь этот материк был общим домом.