Два саммита за одну неделю — «Большой семёрки» в Эвиане и Европейского совета в Брюсселе — обозначили поворот в отношениях Запада с Китаем. Впервые лидеры G7 зафиксировали конкретную цель: к 2030 году ни один поставщик не должен обеспечивать более 60% импорта редкоземельных металлов и постоянных магнитов, а в перспективе — не более 50%. Формально Пекин в документах не упоминается, но адресат очевиден: сегодня Китай контролирует свыше 90% отдельных звеньев этой цепочки. Параллельно в Брюсселе главы государств и правительств ЕС обсуждали «глобальные макроэкономические дисбалансы» — дипломатический эвфемизм для растущего торгового дефицита с Китаем, который в 2025 году достиг 360 миллиардов евро и, по оценкам, может превысить 500 миллиардов к 2027 году.

Европейские политики всё чаще называют ситуацию экзистенциальной угрозой. Премьер Люксембурга Люк Фриден заявил, что дисбалансы ставят под вопрос будущее европейской промышленности, а его бельгийский коллега Барт Де Вевер, ещё недавно упрекавший ЕС в излишней робости перед Пекином, теперь призывает к мерам снижения зависимости, хотя и предостерегает от прямого протекционизма. Швеция, Нидерланды, Польша, Дания и Литва выступают за жёсткий курс, включая создание инструментов экономического давления по образцу американских расследований Section 301. В то же время Германия, Испания и Греция проявляют осторожность: канцлер Фридрих Мерц, столкнувшись с зависимостью немецкого автопрома и химпрома от китайского рынка, публично заверил, что никаких импортных квот вводиться не будет, а новые защитные меры должны быть «страново-агностическими» — то есть не направленными explicitly против Китая.

Эта двойственность Берлина вызывает раздражение у сторонников более решительных действий. По словам европейских дипломатов, каждый месяц промедления обходится Европе в 10 тысяч рабочих мест. В Брюсселе признают: одних антидемпинговых пошлин и защитных механизмов, уже имеющихся в арсенале ЕС, недостаточно. Еврокомиссии поручено разработать и расширить спектр инструментов торговой обороны, однако конкретные предложения ожидаются не раньше осени. Показательно, что даже традиционно сдержанная Германия теперь «открыта к дискуссии» о новых мерах — при условии, что они не спровоцируют полномасштабную торговую войну.

На этом фоне Бразилия увидела для себя окно возможностей. В бразильском правительстве решение G7 восприняли как сигнал к усилению переговорных позиций: страна, обладающая значительными запасами редкоземельных элементов, лития, ниобия и графита, намерена увязывать доступ к ним с обязательствами по инвестициям в переработку и локализацию производств. Переговоры с США, ЕС и Японией уже ведутся, причём наиболее продвинутый трек — с Вашингтоном — предусматривает создание перерабатывающих мощностей на бразильской территории при финансовой поддержке американских институтов развития. В Пекине тем временем раскритиковали формирование «эксклюзивных экономических блоков» и напомнили, что собственные экспортные ограничения соответствуют международным нормам.

Аналитики в Брюсселе отмечают, что нынешняя дискуссия — лишь начало трудного процесса. ЕС предстоит не только найти баланс между защитой промышленности и сохранением торговых связей, но и решить, кто оплатит неизбежный рост издержек: государство, бизнес или потребители. Параллельная битва за семилетний бюджет Евросоюза, где канцлер Мерц пытается противостоять требованиям 16 стран увеличить расходы, лишь подчёркивает глубину внутренних разногласий. Исход этого двойного манёвра — от редкоземельных квот до новых торговых барьеров — во многом определит, сумеет ли Европа сохранить стратегическую автономию или окажется зажатой между экономическими гигантами США и Китая.