Центральным — и, возможно, наиболее чувствительным — пунктом наметившихся американо-иранских консультаций становится не столько ядерное досье, сколько судьба десятков миллиардов долларов, замороженных за рубежом. По данным The Wall Street Journal, иранская сторона добивается поэтапной разблокировки как минимум $24 млрд в рамках более широкой сделки, которая могла бы смягчить санкционный удар по экономике Исламской Республики. В Тегеране утверждают, что общая сумма заблокированных активов превышает $100 млрд, хотя западные эксперты называют заметно меньшие цифры. Интерес к этой теме резко возрос после появления сообщений о предварительном американо-иранском соглашении, способном со временем привести к частичному снятию финансовых ограничений.

Согласно карте замороженных средств, опубликованной WSJ и растиражированной иранскими деловыми изданиями, крупнейшие держатели иранских активов — Китай и Катар, в каждом из которых может находиться от $20 млрд до $50 млрд. В Ираке заблокировано порядка $15 млрд, преимущественно за поставки энергоносителей, в Индии и Южной Корее — примерно по $7 млрд, в Японии — около $3 млрд. Ещё $2 млрд заморожены непосредственно в США, а меньшие суммы — в Люксембурге и Омане. Значительная часть этих средств образовалась после возвращения Вашингтоном санкций в 2018 году и касается платежей за нефть, однако некоторые счета остаются недоступными едва ли не с Исламской революции 1979 года.

География замороженных активов отражает сложную сеть интересов. В Пекине иранские средства рассматриваются не только как коммерческий долг, но и как рычаг в стратегическом диалоге с США; китайская сторона не спешит с их высвобождением, опасаясь вторичных санкций. В Дохе, где Катар традиционно выступает посредником, заблокированные миллиарды могут быть увязаны с более широкими региональными договорённостями. В Нью-Дели и Сеуле замороженные $7 млрд в каждой из стран — это прежде всего неоплаченные нефтяные контракты, и их разблокировка потребует деликатного баланса между союзническими обязательствами перед Вашингтоном и энергетическими нуждами. Багдад, формально имеющий исключения из санкционного режима, остаётся ключевым узлом: $15 млрд иракского долга перед Ираном критически важны для Тегерана, но их движение жёстко контролируется американским казначейством.

Для Исламской Республики доступ к этим средствам — вопрос не только макроэкономической стабилизации в условиях галопирующей инфляции, но и политического выживания после ослабления прокси-структур и ударов по ядерной инфраструктуре. Поэтапное освобождение $24 млрд, которого добивается Тегеран, стало бы первым осязаемым результатом переговоров и тестом на серьёзность намерений администрации Трампа. В Москве внимательно следят за этим треком: нормализация финансовых потоков Ирана способна изменить баланс на нефтяном рынке и снизить зависимость Тегерана от российских логистических и банковских цепочек, но одновременно может укрепить стабильность на Ближнем Востоке, что отвечает и российским интересам. Пока же судьба замороженных миллиардов остаётся главной интригой дипломатического торга, исход которого определит не только экономическое будущее Ирана, но и архитектуру санкционных режимов в целом.