В зале для пресс-конференций в дубайских «Эмирейтс-тауэрс» среди журналистов и продюсеров сидели несколько детей. Один из них, обладатель более чем четырёхсот тысяч подписчиков, смотрел на министра по делам семьи ОАЭ Сану бинт Мухаммед Сухейль с уверенностью, неожиданной для его возраста. Когда микрофон оказался у него в руках, прозвучал вопрос, ради которого, казалось, и собрали эту встречу: «Почему детям до пятнадцати лет запретили пользоваться социальными сетями?» Министр ответила, что решение опирается на научные исследования и единственный критерий — интересы самого ребёнка. В этом эпизоде, описанном газетой Al Ittihad, сошлись два полюса глобального спора: ребёнок, уже ставший частью цифровой экономики внимания, и государство, пытающееся установить границы там, где прежние поколения их не видели.

Запретительная волна действительно накрыла сразу несколько континентов. Великобритания и Австралия объявили о блокировке соцсетей для пользователей младше шестнадцати лет, ссылаясь на риски для психического здоровья. В Бразилии, по данным Agência Brasil, впервые зафиксировано снижение доли детей до двенадцати лет, имеющих собственный мобильный телефон: родители всё чаще откладывают покупку из страха перед уличной преступностью и цифровыми угрозами. Одновременно бразильские школы, где ограничение смартфонов уже охватило 92% учебных заведений, рапортуют о росте внимания учеников и возвращении живого общения на переменах. Ещё радикальнее рекомендация, сформулированная учёными из Лидса и Лафборо: детям младше двух лет экранное время не должно предоставляться вовсе — наблюдатели связывают ранний контакт с гаджетами с долгосрочными последствиями для развития речи и привязанности.

Параллельно с государственными запретами нарастает родительская тревога иного рода. Совместное исследование «Лаборатории Касперского» и Сингапурского технологического института, охватившее девять стран Азии и Египет, показало: 74% родителей обеспокоены тем, что платформы используют данные их детей для обучения алгоритмов, а 73% уверены — компании уже строят цифровые профили несовершеннолетних. При этом половина опрошенных признаёт, что публикация семейных фотографий приносит чувство общности и поддержки. Этот «шерентинг» — практика делиться детством ребёнка в сети — создаёт теневые профили ещё до того, как ребёнок впервые возьмёт в руки смартфон. Страх перед тем, что посторонние по публикациям вычислят домашний адрес или школу, испытывают более семидесяти процентов участников опроса, однако полностью отказаться от привычки готовы немногие.

Попытки переложить ответственность на платформы пока буксуют. В Австралии, как стало известно на заседаниях Королевской комиссии по антисемитизму и социальной сплочённости, внедрение «цифровой обязанности заботы» — нормы, обязывающей соцсети предотвращать вред, а не просто реагировать на жалобы, — задерживается как минимум на полтора года. Представители еврейской общины выражали разочарование медлительностью чиновников, указывая на рост онлайн-ненависти. Одновременно редакционная статья The Sydney Morning Herald предупреждает: борьба с анонимными аккаунтами, которые часто используются для травли, не должна уничтожить легитимную анонимность — она остаётся спасательным кругом для жертв домашнего насилия и информаторов.

Вопрос, заданный ребёнком-инфлюенсером в Дубае, повис в воздухе далеко за пределами зала. Он прозвучал в тот момент, когда бразильские директора школ фиксируют, что 95% их подопечных стали внимательнее, а 88% связывают запрет телефонов со снижением кибербуллинга. Он прозвучал, когда индонезийские исследователи предупреждают, что отсутствие внятных рекомендаций заставляет родителей невольно приучать младенцев к нездоровым отношениям с экраном. И он же отозвался в тишине кабинетов, где взрослые пытаются начертить границу между защитой детства и признанием того, что дети уже давно не просто потребители цифрового мира, но и его создатели.