Европейский союз сделал решительный шаг к легализации растений, полученных с помощью так называемых новых геномных технологий (NGT). Европарламент большинством голосов одобрил регламент, который выводит из-под жестких ограничений, действовавших для классических ГМО, культуры, чей геном был отредактирован без внедрения чужеродной ДНК. Речь идет о технологиях редактирования генов, таких как CRISPR, которые позволяют точечно менять свойства растения — например, повышать устойчивость к засухе или болезням — без переноса генов от других видов. Согласно новым правилам, которые, как ожидается, вступят в силу в середине 2028 года, такие растения первой категории (NGT-1) будут приравнены к полученным традиционной селекцией и не потребуют специальной маркировки на полках супермаркетов.

Решение, принятое в Страсбурге, стало результатом многолетних дискуссий и раскололо как политические круги, так и сельскохозяйственное сообщество. Сторонники реформы, включая значительную часть евродепутатов и представителей агробизнеса, утверждают, что новые технологии позволят быстрее создавать сорта, менее зависимые от пестицидов и воды, что критически важно в условиях меняющегося климата. Противники же, в том числе экологические организации и ряд фермерских объединений, предупреждают о рисках: они называют решение «ГМО через черный ход» и указывают на сохраняющуюся неопределенность с патентами. Крупные биотехнологические компании, по мнению критиков, могут получить чрезмерный контроль над семенным рынком, а традиционные селекционеры и мелкие хозяйства окажутся в уязвимом положении. При этом органическое земледелие останется закрытым для любых NGT-культур.

Пока в Брюсселе пересматривают регуляторные барьеры, на африканском континенте разворачивается иная битва за урожай — с сорняком Striga, паразитическим растением, которое опустошает посевы бобовых и зерновых в странах к югу от Сахары. Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ) совместно с Продовольственной и сельскохозяйственной организацией ООН (ФАО) запустило инициативу по созданию устойчивых к Striga сортов с помощью ядерных методов. В отличие от европейского фокуса на точном редактировании генома, здесь применяется мутационная селекция: облучение семян для вызова случайных мутаций с последующим отбором желаемых признаков. Такие растения не считаются генетически модифицированными в большинстве юрисдикций и не сталкиваются с теми же регуляторными барьерами, что и трансгенные культуры. Для Ганы и соседних стран, где паразит уничтожает до 100% урожая кукурузы и сорго, это вопрос продовольственной безопасности, а не патентных споров.

Эксперты в Аккре отмечают, что африканский подход, опирающийся на ядерные технологии и классическую селекцию, может оказаться более приемлемым для обществ, настороженно относящихся к ГМО, но одновременно он требует значительных временных и инфраструктурных затрат. Европейский же путь, напротив, обещает ускорение, однако сталкивается с глубоким общественным недоверием и юридическими пробелами. В Брюсселе признают, что вопрос патентной защиты отредактированных растений остается неурегулированным, и это способно затормозить внедрение даже после формальной легализации. Для России, где действует запрет на выращивание ГМО-культур, но разрешен ввоз некоторых видов такой продукции, европейский разворот может стать сигналом к переосмыслению собственной стратегии: с одной стороны, открываются перспективы для отечественных биотехнологических разработок, с другой — усиливается давление глобального рынка, где продукция с отредактированным геномом будет все труднее поддаваться контролю и маркировке.