В спортивном баре Найроби кенийка Шахим сжимала кулаки от радости при каждой ошибке южноафриканских футболистов. Матч против Чехии завершился вничью 1:1, но для десятков болельщиков по всему континенту счёт был вторичен: они пришли поддержать любого соперника «Бафана Бафана». «Всё в футболе — политика, и мы против того, что отстаивает ЮАР», — объяснила она. Ещё до стартового свистка ганский инфлюенсер Эрик Боатенг язвительно написал в соцсетях: «ЮАР даже не может атаковать Мексику. Единственные, кого они могут атаковать, — это ганцы, живущие в их стране». Монтаж с картой Африки, залитой мексиканским флагом, стал вирусным символом кампании, превратившей каждый матч южноафриканцев в эмоциональный референдум.

Эта волна родилась не на стадионах. С апреля по ЮАР прокатились марши с требованием к нелегальным мигрантам покинуть страну к 30 июня. Ультиматум не имеет юридической силы, но его подхватила токсичная кампания в соцсетях: видео с мачете, посты с датой, пробитой пулями, и сфабрикованные ИИ-уведомления с гербом республики. Аналитики из Murmur Intelligence в Йоханнесбурге фиксируют, что сравнительно небольшая группа сверхактивных аккаунтов и альтернативных медиа генерирует непропорционально много антимигрантского контента, годами «высушивая лес» и поднимая уровень недовольства до точки возгорания. Насилие в Мосселбае унесло жизни двух человек, вынудило около 600 мозамбикцев и сотни нигерийцев и малавийцев спешно возвращаться на родину. Нигерийская ассоциация граждан в ЮАР бьёт тревогу: сотни людей, откликнувшихся на правительственную программу эвакуации, застряли без крова и еды в ожидании задерживающихся чартерных рейсов.

Ответная реакция континента вышла далеко за пределы соцсетей. Член Конфедерации африканского футбола Ибрагим Санни Даара сначала обрушился на «Бафана Бафана» в X: «Вы не можете плохо обращаться с Африкой и ждать благословения на мировом уровне», — а затем смягчил тон, призвав всех африканцев «надеть футболку» южноафриканцев. Но раскол уже проявился и в других плоскостях. Многие болельщики с континента вообще не смогли добраться до турнира: ужесточение визовой политики администрации Трампа в 2025 году затронуло 26 африканских стран, включая Сенегал и Кот-д’Ивуар, чьи сборные пробились на чемпионат мира. Капитан сенегальцев Калиду Кулибали после дебютного матча недоумевал: «Не понимаю, почему только африканские команды не могут иметь своих болельщиков». Федерация смогла выбить визы лишь для ближайших родственников игроков; остальные рассчитывали на местные диаспоры.

За этими эпизодами стоят цифры, опровергающие мифы, которые годами подогревают ксенофобские настроения. По данным Статистического управления ЮАР, в стране проживает 3,1 миллиона иммигрантов — около 5,1% населения, а не 15–30 миллионов, как утверждают радикальные группы. Исследования Института исследований в области безопасности показывают, что каждый работник-иммигрант создаёт примерно два рабочих места для граждан, однако опросы фиксируют рекордную враждебность: лишь 15% взрослых южноафриканцев готовы принять всех иностранцев. Президент Сирил Рамафоса признал, что нелегальная иммиграция — не причина всех экономических проблем, и пообещал ужесточить контроль, но, как отмечают эксперты в Претории, последовательной коммуникации не хватает.

На этом фоне капитан и вратарь «Бафана Бафана» Ронвен Уильямс на пресс-конференции признался: «Ты хочешь сосредоточиться на своей работе — быть футболистом, но тебя втягивают в политику, куда ты совсем не стремишься». Южноафриканская федерация футбола осудила онлайн-травлю и оскорбительные сообщения в адрес игроков. Теперь команде предстоит следующий матч группового этапа, и трибуны — как физические, так и цифровые — вновь станут ареной, где спортивный результат будет неотделим от континентального эха ксенофобской волны.