В узких переулках старой Дакки, ведущих к могольскому имамбара Хосейни Далан, ещё за двое суток до Ашуры появился чёрный креп. С карнизов свисали траурные полотнища, на балконах развевались чёрные флаги, а у входа в шиитскую святыню выставляли пластиковые вёдра с шербетом — им бесплатно угощали всех пришедших. Женщины зажигали свечи у тазий — декоративных макетов гробницы имама Хусейна, — а мужчины, прижав правую руку к груди, склоняли головы под ритмичные выкрики «Йа Хусейн!». Этот звуковой ландшафт, описанный корреспондентами бангладешской прессы, задавал тон всему дню: для одних — скорбь, для других — благоговейное ожидание прощения.

Само слово «ашура» означает «десятый» — десятый день священного месяца мухаррам. Для мусульман-суннитов это прежде всего день добровольного поста: согласно хадисам, пророк Мухаммад, прибыв в Медину, увидел, что иудеи постятся в память о спасении Моисея (Мусы) и сынов Израиля от фараона, и сказал: «Мы имеем больше прав на Мусу, чем вы». С тех пор пост в Ашуру, желательно с добавлением девятого или одиннадцатого числа, считается сунной, стирающей грехи минувшего года. Для шиитов же Ашура — день траура: в 680 году в битве при Кербеле был убит имам Хусейн, внук пророка, и с ним семьдесят его сподвижников и родственников. Именно эта двойственность — искупительный пост и кровавая драма — превращает мухаррам в один из самых многослойных периодов исламского календаря.

Историческая глубина Ашуры уходит далеко за пределы VII века. Арабские доисламские племена почитали мухаррам как один из четырёх запретных месяцев, когда прекращались войны, а курайшиты меняли покрывало Каабы. В еврейской традиции с этим днём связывают исход из Египта, а некоторые исследователи проводят параллели с Йом-Кипуром — днём искупления и поста. После трагедии в Кербеле смысловой центр для значительной части уммы сместился: Ашура стала символом противостояния тирании, а в шиитской культуре — точкой ежегодного воспроизведения скорби через театрализованные мистерии, шествия с тазиями и ритуальное биение себя в грудь (латм). В Южной Азии, особенно в Бангладеш и Индии, эта практика вышла за конфессиональные границы: в даккских процессиях, как свидетельствуют местные журналисты, наряду с шиитами участвуют и сунниты, приходящие целыми семьями, чтобы почтить мучеников Кербелы и попросить благословения для детей.

В разных регионах мира Ашура обретает собственное лицо. В Иране, где траур по Хусейну в этом году совпал с первой годовщиной гибели великого аятоллы Али Хаменеи, президент Масуд Пезешкиан во время полуденной молитвы в мечети имама Хусейна в Саханде заявил, что «путь имама Хусейна — это путь достоинства и борьбы с угнетением», и добавил, что скорбеть недостаточно — нужно искоренять несправедливость и бедность в обществе. Глава МИД Аббас Арагчи в соцсетях назвал покойного лидера «господином мучеников Исламской революции» и пообещал никогда не забыть и не простить его убийство. В Нигерии мусульманские учёные напоминают пастве, что Ашура — не день праздника и не «несчастливый» месяц, когда нельзя играть свадьбы, а время дополнительного поста и раздачи милостыни. В Индонезии, где Muharram открывает год по календарю хиджры, правительственные публикации призывают видеть в этом месяце не просто смену дат, а повод для «всеобъемлющей хиджры» — пересмотра социальных устоев и борьбы с бедностью, азартными играми и насилием.

К вечеру пятницы траурная процессия в Дакке, пройдя через Бакшибазар, Лалбаг, Азимпур и Ньюмаркет, достигла озера Дханмонди. Там, в сгущающихся сумерках, символические тазии опустили в воду — жест, завершающий публичную часть ритуала. После заката в Хосейни Далан погасили свет и провели «шам-е гарибан» — вечернюю службу, напоминающую о сиротстве семей погибших в Кербеле. В эти минуты в разных точках планеты — от тегеранских проспектов до тихих мечетей Западной Африки — миллионы людей одновременно держали пост, били себя в грудь или просто зажигали свечу перед макетом гробницы, замыкая круг между историей, мифом и личным обетом.