В одной из квартир Буэнос-Айреса 75-летняя Абигайль Ф. смотрит на пустую комнату, которую когда-то мысленно обставляла детской кроваткой. Её 38-летняя дочь Марина, успешный адвокат, спокойно повторяет: «Не существует права быть бабушкой». Этот разговор, зафиксированный исследователями из Университета Аустраль, — не семейная драма, а слепок тектонического сдвига. Согласно их опросу, лишь 46% аргентинцев сегодня считают рождение детей очень важным — десять лет назад таких было 77%. Впервые главной причиной отказа от родительства стали не деньги и не карьера: 57,3% опрошенных просто не включают детей в свой жизненный проект.

На глобальном уровне желание иметь семью, однако, никуда не исчезло. Масштабный опрос Фонда ООН в области народонаселения (UNFPA), охвативший 108 тысяч человек в возрасте от 18 до 39 лет в 73 странах, показал: более двух третей респондентов хотят вступить в брак или жить с партнёром, почти 80% считают партнёрство важным условием для родительства. Но 57% опрошенных назвали главными препятствиями финансовую нестабильность, отсутствие стабильной работы и жилищные трудности. Среди тех, кому от 25 до 39 лет, примерно четверть хотели бы иметь партнёра, но остаются одинокими и не состоят в отношениях, причём мужчины сообщают об этом чаще женщин. Как заметила исполнительный директор UNFPA Дьен Кейта, «когда мы устраняем финансовые барьеры и поддерживаем их свободу выбора, они могут принимать решения, которые подходят именно им».

Параллельно с этим биологические часы не делают скидок на экономическую неопределённость. Исследование, опубликованное в журнале The Lancet и основанное на данных Global Burden of Disease за 1990–2023 годы, прогнозирует рост глобального числа случаев женского бесплодия с 53,6 миллиона в 2023 году до 80 миллионов к 2036-му — в полтора раза. Наибольший прирост ожидается среди женщин 35–39 лет, и главный драйвер — откладывание беременности на более зрелый возраст. В развитых странах эта тенденция выражена сильнее, но и в развивающихся государствах доступ к диагностике и лечению бесплодия остаётся ограниченным из-за высокой стоимости, что лишь усугубляет проблему.

Схожий механизм угасания надежды с возрастом обнаруживается и в другой сфере, неразрывно связанной с семейным планированием, — в стремлении к собственному жилью. Опрос Yorkshire Building Society, проведённый в Великобритании, зафиксировал резкое падение амбиций: если среди не имеющих своего жилья 25–34-летних 76% мечтают о покупке дома, то к 45–54 годам эта доля снижается до 38%, а после 55 лет — до 20%. Почти девять из десяти британцев по-прежнему считают домовладение основой стабильности и безопасности, но, по словам управляющего директора общества Тома Симпсона, «для слишком многих людей, особенно тех, кто не приобрёл жильё к концу четвёртого десятка, мечта начинает казаться недостижимой».

Аргентинский кейс добавляет к этой картине ещё один слой: даже при наличии ресурсов родительство перестаёт быть безусловной ценностью. Исследователи из Университета Аустраль констатируют, что материнство и отцовство «перестают быть формой личностной реализации и превращаются в одну из опций, которая должна конкурировать с другими личными, профессиональными и жизненными проектами». За десять лет число рождений в стране упало на 47% — с 777 тысяч в 2014 году до 413 тысяч в 2024-м, а коэффициент фертильности опустился до 1,2 ребёнка на женщину, что ставит Аргентину в один ряд с Чили и Уругваем среди стран Латинской Америки со сверхнизкой рождаемостью. При этом каждый четвёртый из отказавшихся от идеи детей ссылается на экологический, социальный или политический контекст.

В гостиной Абигайль фотографии внуков так и останутся воображаемыми. Тишина в комнате, которую Марина не собирается превращать в детскую, — не каприз и не эгоизм, а, как показывают данные со всех континентов, результат сложного уравнения, в котором экономика, биология и смена жизненных смыслов складываются в новую демографическую реальность.