За несколько дней до смерти Джош Гризетти опубликовал в инстаграме снимок, присланный из итальянского Трентино: актёры и постановочная группа мюзикла «Блондинка в законе» стояли на сцене, держа в руках его фотографию. Он покинул проект по «личным причинам» до премьеры и теперь, глядя на этот жест, плакал в самолёте. «Маленькие знаки много значат, когда сердце ранено», — написал он. Это было его последнее публичное послание.

10 июля 2025 года Роб Макклюр, друг и партнёр Гризетти по бродвейскому хиту Something Rotten!, сообщил в соцсетях: «С разбитым сердцем делюсь новостью — блистательный Джош Гризетти покончил с собой в пятницу. Я не готов даже пытаться это осмыслить». Макклюр, бывший свидетелем на свадьбе Гризетти, назвал случившееся «катастрофической потерей» и добавил, что сообщества по всему миру уже не будут прежними. Жена актёра, 24-летняя Маккензи, публичных заявлений не делала.

Для американского музыкального театра Гризетти был фигурой многогранной: исполнитель, педагог, режиссёр, автор ироничных духовных мемуаров «Бог в моей голове». На Бродвее он запомнился ролью Найджела Боттома в Something Rotten! — спектакле о братьях-неудачниках, пытающихся превзойти Шекспира, — и номинацией на Drama Desk за дебют в It Shoulda Been You. Широкая публика узнала его по роли комедийного сценариста Ральфа Эмерсона в последнем сезоне «Удивительной миссис Мейзел». В Калифорнийском университете в Фуллертоне он руководил программой музыкального театра, и бывшие студенты вспоминают его как наставника, умевшего заразить страстью к сцене.

Весть о смерти мгновенно облетела театральное сообщество. Звёзды Бродвея — Рэйчел Зеглер, Леа Салонга, Донна Мёрфи, Сьерра Боггесс — говорили о его исключительном таланте и человеческой щедрости. Театр La Mirada, где Гризетти играл в «Питере Пэне», поблагодарил его за «прекрасную энергию». Фестиваль в Трентино, с которого он уехал, назвал его «любящим и заботливым человеком, глубоко преданным друзьям и студентам». В этих откликах не было дежурных фраз — скорее растерянность перед невосполнимостью.

Остаётся фотография, которую он так и не увидел вживую: молодые артисты держат его портрет, словно обещая, что он всё ещё с ними. Этот снимок, вызвавший слёзы на борту самолёта, теперь стал частью прощания — жестом, в котором благодарность и скорбь сплелись воедино.