Джо забыл купить вино к ужину, и теперь ему приходится открывать бутылку, которую он берёг для особого случая. Соседи сверху, Хоук и Пина, уже в дверях — те самые, чьи ночные стоны не дают спать всей семье. Анджела, жена Джо, пригласила их, чтобы разрядить обстановку, но напряжение лишь сгущается. Так начинается «Приглашение» — новый фильм Оливии Уайлд, где званый ужин быстро превращается в сеанс взаимных разоблачений, а обгоревшее суфле летит в мусорное ведро.

В основе картины — пьеса испанца Сеска Гая «Сентиментальное», уже пережившая четыре экранизации в разных странах. Американская версия, пятая по счёту, собрала звёздный состав: сама Уайлд играет измотанную бытом Анджелу, Сет Роген — её мужа, бывшего рок-музыканта, а ныне школьного учителя, Пенелопа Крус и Эдвард Нортон — раскрепощённых соседей. Действие почти не покидает пределов квартиры, доставшейся Джо по наследству, и этот камерный форум, по замечанию российского критика Антона Долина, оказывается «очень откровенным фильмом о сексе, в котором нет ни одной эротической сцены».

Американская пресса встретила ленту сдержанно: одни обозреватели хвалят актёрские работы, особенно Рогена, другие сетуют, что картина уступает «Резне» Романа Полански и пробуксовывает, когда герои переходят от колкостей к психотерапевтическим откровениям. Бразильские издания, напротив, делают акцент на философском подтексте: в интервью CNN Brasil Нортон пояснил, что за внешней лёгкостью его персонажа и героини Крус стоят личные травмы — развод и смерть супруги, — и именно этот опыт позволяет им смотреть на соседский брак без осуждения.

Для российского зрителя «Приглашение» продолжает разговор, начатый в этом году «Драмой» и «Обсессией», — о хрупкости близости и о том, как фантазия подменяет реальное желание. Эпиграфом к фильму Уайлд взяла афоризм своего однофамильца Оскара: «Нужно всегда быть влюблённым. По этой причине никогда не следует жениться». В контексте ужина, где гости практикуют групповой секс, а хозяева годами не могут услышать друг друга, эта острота звучит не столько как приговор институту брака, сколько как напоминание о том, что самый громкий шум часто заглушает тишину, в которой и рождается настоящий разговор.