Йорн Эвербю до сих пор просыпается от одного и того же образа. В тот июльский вечер он на своей лодке одним из первых подошёл к острову Утойя, ещё слыша выстрелы. Вытаскивая из воды живых, он был вынужден обогнуть тело девочки, которая плыла лицом вниз. На её футболке был Микки Маус, а в спине — дыра размером с кулак. «Мне пришлось свернуть, — вспоминает он пятнадцать лет спустя, — мы должны были спасать тех, кто ещё дышал». За три часа он перевёз на берег около тридцати человек, но последний круг вокруг острова в темноте, среди мобильных телефонов, звонивших в лесу без ответа, остался с ним навсегда.

22 июля 2011 года Андерс Беринг Брейвик сначала взорвал начинённый 950 килограммами взрывчатки автомобиль в правительственном квартале Осло, убив восемь человек, а затем в полицейской форме расстрелял 69 участников молодёжного лагеря Рабочей партии на Утойе. Его манифест на полторы тысячи страниц призывал к «войне рас» и насильственной ремиграции мусульман из Европы к 2083 году. Сегодня, по данным норвежской службы безопасности PST, угроза со стороны правых экстремистов выше, чем в 2011-м: в соцсетях, особенно в TikTok, насилие смешивается с мемами и игровой эстетикой, а число тех, кто восхищается Брейвиком, растёт — в том числе среди подростков, не имеющих личных воспоминаний о трагедии.

Память о дне, который бывший премьер Йенс Столтенберг называет самым чёрным в своей жизни, материализовалась в Осло в новых формах. В правительственном квартале открыт монумент «Ведомый» — массивная синяя стальная конструкция, поддерживающая мозаику кулика, собранную из более чем 300 тысяч камней руками молодёжи и выживших. Одновременно в новом центре «22 июля» впервые выставлена та самая фальшивая полицейская униформа Брейвика. Мать самого юного погибшего, четырнадцатилетней девочки, покинула предпоказ, не увидев экспозиции: её не предупредили заранее. Руководство центра настаивает на профессиональной обоснованности решения, но дискуссия о границах музейной этики остаётся открытой.

За пятнадцать лет политический ландшафт изменился так, что тезисы Брейвика перестали быть маргинальными. Итальянские обозреватели указывают, что его идея «ремиграции» — добровольной или принудительной — сегодня практически дословно воспроизводится в программах правых партий и даже в инициативах администрации Трампа. В Швеции, по мнению ряда публицистов, правительство, опирающееся на поддержку «Шведских демократов», проводит курс, который ещё недавно считался бы табу: законы о проверке благонадёжности мигрантов, доносительство, многомиллионные выплаты за «возвращение». Критики называют это демонтажем демократии под диктовку партии с расистскими корнями, а сторонники — восстановлением контроля.

Бывший премьер Столтенберг, впервые за полтора десятилетия открывший свои блокноты с того дня, с трудом перелистывает страницы, где первые цифры погибших были удручающе малы. «Это напоминание о том, насколько огромной была трагедия», — говорит он. А на озере Тюрифьорд лодка Йорна Эвербю всё так же стоит у причала, и по ночам ему по-прежнему снятся тела, оставленные в лесу.