В импровизированной монтажной в Турции Али Асгари сводил звук, когда телефон завибрировал от очередного предупреждения: иранские новостные каналы сообщали о новом авиаударе. Шли первые месяцы войны, и режиссёр пытался закончить фильм, начатый в Тегеране ещё до бомбёжек. Съёмки несколько раз прерывались, часть сцен пришлось тайно воссоздавать в квартирах иранских эмигрантов за границей – так, чтобы интерьеры неотличимо походили на родные дома. Именно в эти дни, по признанию самого Асгари, родилась внутренняя интонация «Коми Нур» («Немного света»): «Если бы мы уступили отчаянию, не было бы никакого смысла снимать это кино – ведь оно говорит о возможности света внутри тьмы».

Первый полнометражный фильм Асгари, попавший в основной конкурс, – вольное переложение «Вкуса вишни» Аббаса Киаростами, перенесённое в сегодняшний Иран. Герой, немолодой врач, у которого после ареста отобрали лицензию, за один день прощается с близкими перед запланированным самоубийством. Вопреки мрачному сюжету, картина, говорят видевшие материал, соткана из семейных разговоров, неловких пауз и почти документальных проездов по Тегерану – в ней три десятилетия спустя эхом отдаётся вопрос Киаростами о ценности жизни.

Появление «Коми Нур» в конкурсе старейшего киносмотра мира – событие не только режиссёрское, но симптоматичное. С зимы 2022 года, после массовых протестов, иранское кино, снятое по государственным разрешениям, почти исчезло с крупных фестивалей. Его место заняли подпольные ленты, созданные без оглядки на цензуру и без обязательного хиджаба у актрис. В той же Венеции второй год подряд неофициальный Иран представлен сразу в нескольких программах: социальная драма Мохсена Кераи «Охранник» (секция «Горизонты») рассказывает о тюремщике, пытающемся удержать дочь от эмиграции, а короткометражная анимация «Далёкая синева» Амира Хоссейна Моина («Горизонты») переносит травму войны в подводные глубины. Эта теневая индустрия, снимающая на частные деньги и в обстановке конспирации, всё увереннее говорит от имени поколения, пережившего несколько волн потрясений.

На итальянском фронте фестиваль тоже предлагает историю возвращения. Нанни Моретти, чей «Succederà questa notte» замыкает конкурс, не был на Лидо с 1989-го – тогда его «Красная палаточная» была исключена из борьбы за «Золотого льва» и показана лишь как спецсобытие, что вызвало яростную полемику и долгую обиду. Теперь, по словам директора смотра Альберто Барберы, Моретти привёз интимную любовную драму, «непохожую на всё, что он делал» и лишённую открытого политического подтекста. Рядом – ещё четыре итальянских названия в том же конкурсе, включая «Возвращение в Буэнос-Айрес» Марко Бекиса и «Огонь, что ты несёшь в себе» Эдоардо Де Анджелиса с Ванессой Скалерой. Для Барберы такой урожай стал неожиданностью: ещё весной казалось, что итальянскому кино нечего предъявить миру, но к осени внезапно созрела россыпь сильных работ.

Но самый красноречивый разворот, зафиксированный программой 83-го фестиваля, – не география, а жанровая оптика. В конкурсе всего один сериал («Peccato» с Эмануэлой Фанелли) и целых 26 документальных полотен, включая семичасовой байопик о Бертолуччи, исследование феномена Илона Маска и ленту об Oasis. Крупные голливудские студии отсутствуют – Барбера лишь разводит руками: «Если бы они были, мы бы их позвали». Вместо блокбастеров Венеция заполнила экраны хроникой, прямыми свидетельствами и аскетичными авторскими мирами. На этом фоне хрупкое признание Асгари: «Когда всё погружено в темноту, даже немного света становится важным» – прочитывается почти как манифест.