В иерусалимском мультиплексе зрители, утопавшие в глубоких красных креслах, не просто смотрели «Одиссею» Кристофера Нолана – их тела трясло в такт шторму. Кресла с 4D-эффектами имитировали ярость Посейдона, когда герои гибли, а единственный выживший, Одиссей, продолжал путь. Опытный кинолюбитель, оказавшийся на том сеансе, позже признается: его вердикт – избегать подобных аттракционов. Но сам факт того, что древний эпос превратился в физически ощутимый блокбастер, говорит о главном: нолановская версия поэмы Гомера стала не просто фильмом, а культурным событием, разбудившим споры о природе мифа, истории и праве на интерпретацию.

Прокатная судьба картины сложилась триумфально. За первые дни «Одиссея» обошла по сборам предыдущего чемпиона режиссёра, «Оппенгеймера», и к концу первой недели собрала свыше 322 миллионов долларов в мире, в том числе пересекла отметку в миллиард рупий в Индии. При этом истинное кинособытие – просмотр на плёнке Imax 70 мм – оказалось доступным лишь в двух с половиной десятках залов США, превратив покупку билета в собственное приключение с упавшими приложениями и тридцатидолларовыми сеансами. Желание прикоснуться к аутентичному замыслу породило дефицит, ещё сильнее подогревший интерес.

Параллельно с кассовым успехом развернулась идейная баталия. Наиболее громко заявил о себе Илон Маск: раскритиковав «расово разнообразный» каст Нолана, он пообещал выпустить к концу года собственную «исторически достоверную» полнометражную версию, созданную его ИИ-инструментом Grok Imagine и выдержанную в «искусстве Гомера». В США правое крыло публицистов объявило появление чернокожих актёров (Люпита Нионго в роли Елены, Трэвис Скотт) и трансгендерного Эллиота Пейджа покушением на «белое наследие». Их оппоненты, в том числе бразильские обозреватели, возражали, что универсальность Гомера от этнического разнообразия лишь выигрывает, а итальянские критики напоминали: сама идея исторической точности в мифе – оксюморон, ведь ещё Аристотель разделял задачу поэта и историка. Поэма, по замечанию колумнистов, «живёт и дышит только в анахронизмах».

Реакция публики, впрочем, оказалась шире идеологических споров. Сервис Spotify зафиксировал более чем пятисотпроцентный всплеск прослушиваний аудиокниги «Одиссеи» в день премьеры – суммарно её слушали время, эквивалентное 43 годам непрерывного воспроизведения. В Голливуде члены Киноакадемии, посетившие закрытые показы, не скрывали восторга: «дважды плакал» – признался один из них, другой назвал Мэтта Деймона главным претендентом на «Оскар». Но были и те, кто, подобно группе подростков в зале колумбийского кинотеатра, напряжённо пытался считать с экрана незнакомый код мифа, не зная, что мир гомеровских героев не знал разделения на реальность и фантазию.

Колман Доминго с телеэкрана иронично парировал претензии Маска: «Исторически достоверная версия? Он имеет в виду – белее Рождества в Cracker Barrel». Шутка вирусно разошлась по соцсетям, напомнив, что древний эпос о вине, хитрости и возвращении домой ускользает от любых попыток раз и навсегда прибить его к одному прочтению. Где-то в тёмном зале старый пёс Аргос, единственный узнавший Одиссея в лохмотьях, поднимает голову и снова опускает – в этом жесте тысячелетней верности, кажется, и есть ответ тем, кто ищет в мифе лишь «правильные» цвета и формы.