17 июня на трассе А240 в Брянской области беспилотник самолётного типа поразил двухэтажный автобус, перевозивший детскую футбольную команду из белорусского Гомеля на отдых в Геленджик. Погибла сопровождавшая группу женщина — Виктория Горошко, у неё остались две дочери. По уточнённым данным, пострадали восемь человек, из них шестеро несовершеннолетних; состояние одного ребёнка оценивается как тяжёлое. Врио губернатора Егор Ковальчук сразу назвал атаку целенаправленной, а в Кремле квалифицировали её как террористический акт. Президент Владимир Путин поручил министру здравоохранения Михаилу Мурашко принять срочные меры, в Брянск были направлены специалисты Федерального центра медицины катастроф, а Минск — три реанимационные бригады и медицинский вертолёт по распоряжению Александра Лукашенко.

Трасса, по которой следовал автобус, проходит в зоне досягаемости украинских дронов — на отдельных участках расстояние до границы с Черниговской и Сумской областями составляет 30–50 километров. В тот же день, по сообщениям оперативных служб, на той же дороге были атакованы легковой автомобиль с беременной женщиной и двумя детьми (никто не пострадал) и грузовик с удобрениями. Это не первый инцидент в регионе: ранее беспилотники били по машине скорой помощи и мостам на подъездах к Крыму. Российская сторона последовательно характеризует подобные удары как сознательные атаки на гражданское население, призванные посеять панику.

Реакция официального Минска оказалась двойственной. МИД Белоруссии решительно осудил «акт терроризма против мирного населения» и потребовал от Киева исчерпывающих объяснений, Следственный комитет республики возбудил уголовное дело о теракте. Однако, как обратили внимание независимые наблюдатели, заявление внешнеполитического ведомства содержало и пассаж о необходимости «безусловного исключения выезда граждан в зоны конфликтов и смежных с ними регионов» — намёк на то, что организаторы поездки также несут долю ответственности. Сам Лукашенко публично не комментировал инцидент, ограничившись распоряжением о медицинской эвакуации. По мнению ряда аналитиков, такая сдержанность отражает нежелание белорусского руководства быть втянутым в прямую конфронтацию с Украиной.

Киев категорически отверг обвинения. Спикер Генштаба ВСУ Андрей Ковалев заявил, что в указанный период украинские силы не применяли беспилотники по целям в Брянской области. В прокремлёвских медиа это опровержение назвали ложным, а в оппозиционных каналах появилась версия о провокации российских спецслужб с целью втянуть Минск в войну — её, впрочем, быстро разобрали как недостоверную, указав на направление атаки со стороны границы. Международные структуры отреагировали сдержанно: генсек ОДКБ выразил соболезнования и осудил «преступный акт», а представитель генсека ООН Стефан Дюжаррик напомнил, что удары по гражданским объектам запрещены международным гуманитарным правом, но не стал возлагать ответственность на какую-либо сторону.

Инцидент высветил несколько пересекающихся линий напряжения. Для Москвы он стал очередным аргументом в пользу продолжения «специальной военной операции» как единственного способа обезопасить гражданское население — именно так сформулировал ответные действия Дмитрий Песков. Для Минска атака создала риск быть втянутым в эскалацию вопреки многолетней политике балансирования. Для Киева отрицание причастности — элемент защиты от обвинений в террористических методах, которые могли бы подорвать поддержку западных союзников. В этом треугольнике нарративов каждая сторона укрепляет свою версию, а отсутствие независимого международного расследования оставляет пространство для дальнейшей информационной войны.