Короткий разговор во время группового фотографирования на саммите «Большой семёрки» во французском Эвиане может открыть новую главу в затянувшемся кризисе вокруг Корейского полуострова. Президент Южной Кореи Ли Чжэ Мён обратился к Дональду Трампу с просьбой «возглавить усилия по мирному разрешению проблемы Северной Кореи — так же, как он разрешил конфликт на Ближнем Востоке». По сообщению президентской канцелярии в Сеуле, Трамп сам поинтересовался текущим состоянием межкорейских отношений и выразил готовность работать над урегулированием. Этот обмен репликами, произошедший на фоне ожидаемого в пятницу подписания американо-иранского меморандума о прекращении боевых действий, мгновенно оживил надежды на дипломатический прорыв с Пхеньяном.

Просьба Ли Чжэ Мёна отражает резкую смену курса после отстранения от власти его предшественника Юн Сок Ёля, делавшего ставку на жёсткое давление и военную готовность. Нынешний президент, напротив, последовательно выступает за «более мягкий» подход к Северу. Ставка на Трампа не случайна: в 2017–2021 годах он трижды лично встречался с Ким Чен Ыном и обменивался с ним письмами, став первым действующим президентом США, переступившим военно-демаркационную линию. Хотя те контакты не привели к отказу Пхеньяна от ядерного оружия, в Сеуле убеждены, что только Трамп обладает достаточным личным влиянием на северокорейского лидера. Дополнительным сигналом стала недавняя публикация Трампом в соцсетях архивного снимка с сингапурского саммита 2018 года — этот жест многие расценили как намёк на готовность возобновить диалог.

Региональный контекст остаётся тревожным. Северная Корея продолжает наращивать ракетный арсенал и, по данным мониторинговых групп, недавно провела очередные испытания, а её ядерный статус де-факто закреплён. В Восточной Азии опасаются, что дальнейшая эскалация способна спровоцировать крупный вооружённый конфликт. Для Москвы и Пекина, имеющих общие границы с КНДР и стратегические интересы в регионе, любая дестабилизация несёт прямые риски. По мнению аналитиков в Брюсселе, успех иранской сделки — если она будет реализована — может послужить для администрации Трампа тактическим шаблоном, однако фундаментальные различия между Тегераном и Пхеньяном (прежде всего наличие у последнего готового ядерного оружия) делают прямое копирование сценария маловероятным.

Заявление Трампа о готовности «рассмотреть вопрос» — пока лишь аванс, а не гарантия прорыва. Дипломатическая история полуострова знает немало многообещающих стартов, заканчивавшихся тупиком из-за несовместимости требований: Вашингтон настаивает на полной денуклеаризации, Пхеньян требует признания своего статуса и снятия санкций. Тем не менее сам факт обращения Сеула и ответной реакции Белого дома фиксирует момент возобновления предметного интереса к корейскому досье. Если Трамп действительно решит перенести фокус с Ближнего Востока на Северо-Восточную Азию, России и Китаю придётся оперативно формулировать собственную позицию — без их участия любое долгосрочное урегулирование на полуострове едва ли возможно.