Маленький мальчик бежит вверх по ступеням, крича: «Папа, иди!» — и замирает под взглядом четырёх гранитных президентов на горе Рашмор. В этот жаркий июньский день у подножия «Святилища демократии» многолюдно: семьи с огромными трейлерами приехали посмотреть на Бэдлендс и бизонов, но главная приманка — высеченные в скале лица Вашингтона, Джефферсона, Рузвельта и Линкольна. Чуть в стороне, почти незамеченный, притаился скромный круглый сад, засаженный шалфеем и бизоньей травой. Ботаник Райлан Спрэг из Службы национальных парков разбил его так, чтобы каменные дорожки указывали на священные для коренных народов места Блэк-Хиллс — горного массива, отнятого у лакота в XIX веке. Этот этноботанический сад — молчаливое напоминание о том, что юбилей американской независимости неразрывно связан с тенями прошлого.

Вдали от гранитного величия, в аппалачском городке Камберленд, что в Мэриленде, парад в честь 250-летия Америки собирает и либералов, и консерваторов. Менеджер главной улицы Мелинда Келлехер признаётся: организовать общее торжество в расколотые времена было непросто. Но тридцать новых магазинов и летние вечерние концерты уже оживили центр, а теперь по маршруту, которым в 1889 году шёл президент Бенджамин Гаррисон, маршируют оркестры и армейские грузовики, мэр бросает с платформы конфеты, а у обочины активисты Turning Point USA раздают карманные конституции. Престарелый житель Эл Филдстайн, бывший госслужащий и историк-любитель, вспоминает, как мальчишкой видел здесь ветеранов Первой мировой: «Их уже нет». Глядя на играющих детей, он роняет: «А это — ты когда-то». Такой локальный патриотизм, по словам обозревателя Fox News, встречается в Америке чаще, чем кажется из столиц.

Одновременно историк Энтони Коэн идёт пешком 750 миль по следам Подземной железной дороги — тайной сети, помогавшей беглым рабам добраться до Канады. Его «Марш свободы» стартовал в Мэриленде и финиширует в Торонто аккурат 4 июля. К нему присоединился Том ДеВольф, потомок крупнейшего работорговца США; вместе они выступают перед публикой в городах по маршруту, а статую Гарриет Табмен несут как символ. «Любое движение к свободе — это шаг за шагом», — говорит Коэн. Параллельно еврейские организации открывают выставки: в нью-йоркском Еврейском музее демонстрируют переписку 1790 года между президентом Вашингтоном и лидером общины Мозесом Сейшасом, где впервые прозвучало обещание религиозной свободы; в филадельфийском музее Уэйцмана показывают, как сефардские купцы с острова Синт-Эстатиус снабжали оружием Континентальную армию. Волонтёрское движение Repair the World запускает месячную кампанию Serve 250, соединяя молодёжь с проектами гражданского участия.

В то же время на Национальной аллее в Вашингтоне разворачивается «Великая американская ярмарка» — главное официозное мероприятие под эгидой Белого дома. Ожидаемого наплыва не случилось: фотографии фиксируют ряды пустых стульев перед сценой, где музыкант Джейсон Херши одиноко играет в палатке христианского поклонения. Из-за перебоев с электричеством тает мороженое и глохнет 33-метровое колесо обозрения, а стенд штата Мэн и вовсе пустует — власти отказались присылать делегацию. Несанкционированное изображение флага Конфедерации в экспозиции Северной Каролины вызвало скандал, и губернатор потребовал «прекратить позорить флаг штата». Кантри-звёзды одна за другой отменили выступления, сочтя ярмарку политизированной; президент Трамп в ответ заявил о 45 тысячах зрителей на своей речи, но репортёры насчитали немногим больше тысячи, многие из которых были одеты в символику его кампании.

Для российского наблюдателя, привыкшего к размаху государственных юбилеев и к тихой самоорганизации на местах, эти параллельные торжества кажутся знакомыми — и всё же обнажают специфически американский зазор между официальным мифом и живой памятью. На одном из снимков Associated Press — гитарист в пустом зале, усиленный звук уходит в пустоту. А где-то под Балтиморой Энтони Коэн пересечёт границу и окажется в Канаде — стране, куда когда-то бежали от американской свободы те, кому она не полагалась.