В среду, 1 июля, в Китае вступил в силу «Закон о продвижении этнического единства и прогресса» — нормативный акт, который, по замыслу Пекина, должен укрепить «общую национальную идентичность» 56 официально признанных этнических групп. Документ закрепляет статус путунхуа как основного языка образования и госуправления, обязывает школы и культурные учреждения продвигать «чувство принадлежности к китайской нации», а участие в «насильственной террористической деятельности, этническом сепаратизме или религиозном экстремизме» квалифицирует как преступление. Одновременно закон вводит механизм экстерриториального преследования: ответственность за действия, «подрывающие этническое единство», могут понести лица и организации за пределами КНР.

Официальный Пекин настаивает, что законодательство служит внутренней безопасности и экономическому развитию всех народностей. Однако правозащитные структуры и ряд государств оценивают его иначе. Amnesty International заявила, что закон «институционализирует политику принудительной ассимиляции», вынуждая уйгуров, тибетцев, монголов и другие меньшинства принимать единую государственную идентичность, в которой доминирует культура ханьского большинства. Верховный комиссар ООН по правам человека Фолькер Тюрк призвал отменить документ, предупредив об угрозе дальнейшего ограничения языковых, религиозных и культурных прав. Представители тибетских и уйгурских диаспор, в свою очередь, утверждают, что закон криминализирует саму их идентичность.

Наиболее острую реакцию документ вызвал на Тайване. Президент Лай Циндэ охарактеризовал его как «красный террор» и пообещал, что остров не допустит проникновения подобных практик в своё общество. По его словам, Пекин уже осуществил более 110 случаев трансграничного давления на Тайвань, и новый закон способен расширить такую практику. Тайваньский чиновник, курирующий вопросы национальной безопасности, на условиях анонимности перечислил восемь групп риска: от зарубежных меньшинств и политических диссидентов до журналистов, учёных, религиозных общин (включая последователей Игуаньдао) и международных компаний, участвующих в расследованиях принудительного труда. По его оценке, статья 63 об экстерриториальной ответственности создаёт правовую базу для задержаний, экстрадиции и санкций в отношении тех, чьи высказывания или действия Пекин сочтёт неприемлемыми.

Вступление закона в силу происходит на фоне многолетней политики председателя Си Цзиньпина по «высококачественному развитию», в рамках которой в Синьцзян-Уйгурском автономном районе и Тибете уже действуют ограничения на обучение на языках меньшинств, расширен политический надзор и внедрены интернаты, отделяющие детей от общин. Тайваньские власти в ответ анонсировали создание механизмов раннего предупреждения, усиление медиаграмотности населения и координацию с «единомышленниками» для противодействия трансграничным репрессиям. Международное сообщество пока ограничивается дипломатическими демаршами: МИД Тайваня выступил с «решительным осуждением», а в ООН прозвучал призыв к отзыву закона. Каких-либо сигналов о готовности Пекина пересмотреть документ не поступало.