4 июля президент России Владимир Путин появился на совещании, посвящённом, по заявлению Кремля, «освобождению» города Константиновка в Донецкой народной республике, в военной форме. Этот образ прокомментировала в своём Telegram-канале официальный представитель МИД РФ Мария Захарова. Она процитировала британского политика и журналиста Джима Фергюсона, отметившего, что за годы пребывания у власти Путин почти всегда носил гражданскую одежду, и назвавшего нынешний выбор «намеренным сигналом». «Думаю, он прав», — написала дипломат.

Захарова пояснила, что, по её мнению, «сигналов о намерении решать проблемы мирным путём было предостаточно», но все они «были проигнорированы сломавшимся западным ретранслятором». Теперь, заявила она, «сигнал чёткий: будем добивать террористическую неонацистскую гадину до конца, по всем фронтам». При этом Захарова подчеркнула, что Москва не отказывается от мира, но «методология увещевания претерпела изменения». Своё обращение она завершила словами: «За работу, братья и сёстры!», заимствовав формулировку, отсылающую к риторике мобилизационной готовности.

Видеозапись встречи, однако, вызвала сомнения в подлинности у украинских наблюдателей. Эксперты обратили внимание, что камуфляжные сети, драпирующие стены, создают впечатление переоборудованного помещения, а не полевого штаба. Освещение названо «почти кинематографическим», акустика нехарактерна для бункера, а полированный пол и туфли Путина, мало напоминающие армейские ботинки, породили предположения, что съёмка могла вестись в студии. Отдельные западные издания также отметили эти детали, поставив под вопрос реальность выезда президента на театр военных действий.

По мнению ряда экспертов, появление кадров на фоне продолжающихся боевых действий подчёркивает разницу нарративов. Вечером 3 июля пресс-секретарь главы государства Дмитрий Песков объявил, что российские войска полностью взяли под контроль Константиновку, а Путин назвал это событие ключом к освобождению всей территории ДНР. Конфликт, начавшийся в феврале 2022 года, по-прежнему характеризуется двумя несовместимыми интерпретациями: Москва говорит о «специальной военной операции» против «неонацистов», Киев и его союзники — о неспровоцированной агрессии. Нынешний эпизод, как полагают аналитики, иллюстрирует, как каждая сторона использует медийные инструменты для укрепления собственной позиции: российское руководство — для демонстрации решимости и сигнала о внутренней консолидации, украинская сторона — для разоблачения предполагаемых постановок. Никаких новых мирных инициатив на горизонте не просматривается; заявление об изменении «методологии» со стороны Москвы скорее указывает на готовность к долгосрочному военному давлению при сохранении риторической возможности переговоров на иных условиях.