Пятидесятишестилетний Нахед Хамуда, отец четверых детей, вытесненный из Джабалии на север Газы, сидит и обмахивается куском картона. «Ни электричества, ни вентилятора, ни воды, — перечисляет он, — даже еду есть невозможно». Его палатка, по собственным словам, «как печь». В утренние часы воздух снаружи прогревается до 28–31 °C, но внутри временных укрытий из ткани и полиэтилена температура становится невыносимой. Хамуда — один из почти миллиона человек, которые, согласно июньскому отчёту Норвежского совета по делам беженцев, по-прежнему живут в палатках спустя два с половиной года после начала войны.\n\nЕдинственным убежищем для сотен тысяч перемещённых лиц стало Средиземное море. «От севера до юга сектора Газа только море и осталось выходом», — говорит 36-летний Вадиа аль-Рас, стоя на городском пляже. Но вода, в которую заходят люди, чтобы вымыться и постирать одежду, густа от сточных вод и мусора. Инфраструктура, обслуживавшая прежде более двух миллионов человек, лежит в руинах: насосные станции, очистные сооружения и водопроводы разрушены бомбардировками, подтверждает представитель муниципалитета Газы Хусни Муханна. Шехаб ас-Сувейраки, 36-летний отец шестерых детей, признаёт: «Вода нечистая, в ней канализация всего мира», — но выбора нет. «Заходим, стираем, моемся и вылезаем. Микробы всё равно проникают в тело».\n\nНа этом фоне почти сюрреалистично выглядят новости из Брюсселя: Европейский союз принимает решения о регулировании «веганских стейков» и новых геномных техник в сельском хозяйстве. Пока европейские чиновники и эксперты обсуждают этические нюансы культивируемого мяса и редактирования генов растений, в Газе спор идёт не о будущем продовольствия, а о физическом выживании. Норвежский совет по делам беженцев указывает, что 850 тысячам человек до сих пор не хватает элементарных укрывных материалов — пластиковых листов, фанеры, верёвок. Дневные температуры в самые жаркие месяцы достигают 34,5 °C, и число дней с жарой выше 35 °C, по прогнозам, будет расти. Координатор Кластера убежищ Джехан Салим заявляет, что простые меры вроде затенения и вентиляции «сейчас недоступны внутри Газы и намеренно не пропускаются». Генеральный секретарь Норвежского совета Ян Эгеланд называет происходящее «возмутительным». Израильский Координатор правительственной деятельности на территориях (COGAT), со своей стороны, сообщает, что продолжает содействовать доставке гуманитарной помощи, и ссылается на недавние поставки одежды для 30 тысяч детей и документирование сельскохозяйственных посевов в районе Аз-Зейтун.\n\nНо море для Газы — не только сточная канава. Трое молодых сёрферов — Тахсин Абу Асси, Абдель Рахим аль-Устад и Халиль Абу Джияб — выходят на пляж с досками, пробираясь мимо палаток и разрушенных зданий. До войны в секторе была команда из 17 сёрферов; теперь остались только они. Воска для досок в Газе нет, и спортсмены натирают их обычным свечным парафином. Старые, побитые доски берегут «как великое сокровище». В середине мая у побережья Хан-Юниса израильским огнём были ранены двое рыбаков, несколькими днями позже — ещё трое у города Газа. «Ситуация остаётся нестабильной, — объясняет Абу Асси. — В любой момент рядом могут упасть снаряды или взрывчатка». И всё же, когда сёрферы отгребают от берега и ловят волну, на несколько мгновений тяготы повседневности отступают. «Этот спорт неописуем, — говорит Абу Асси. — Когда ловишь волну, скользишь по ней, это чувство нельзя передать словами. Оно даёт нам дышать».\n\n«Единственный выход в Газе — это море, — подводит итог 18-летний Халиль Абу Джияб. — Без него жизнь давно бы исчезла». На берегу, куда стекаются нечистоты, и в воде, где ловят волну на досках, натёртых свечным воском, море остаётся одновременно проклятием и последней надеждой.