В мае 2025 года, завершая южноамериканский тур с группой Garbage, Дженнифер Финч написала в соцсетях: «В Бразилии что-то иное. Может, воздух, может, люди, может, то, как публика превращается в единое сердце, когда гаснет свет и начинается первый рифф». Она замечала в толпе подростков в майках L7 — тех, кто ещё не родился, когда вышел альбом Bricks Are Heavy. Для этих фанатов она была живым мостом в эпоху, когда женский рок звучал громко, зло и без компромиссов.

Всего через два месяца, 18 июля, семья и менеджмент Финч сообщили о её смерти от агрессивной формы рака мозга. Диагноз был обнародован лишь пятью днями ранее; тогда же запустили краудфандинг на её лечение, который за несколько дней собрал почти 400 тысяч долларов — значительно больше запрошенного. Близкие просили дать им «немного пространства, чтобы скорбеть в тишине». Участницы L7 — Донита Спаркс, Сьюзи Гарднер и Ди Плакас — назвали её «любимой подельницей по бунту» и пообещали выполнить её последнюю волю: провести прощальный тур The Last Hurrah без неё.

L7 появились в Лос-Анджелесе в середине 1980-х, когда хардкор-сцена была почти целиком мужской. Четыре женщины, игравшие грязный, стремительный панк-рок с ядовитыми феминистскими текстами, быстро стали своими в андеграунде. Их третий альбом «Bricks Are Heavy» (1992), спродюсированный Бутчем Вигом (на волне успеха его работы с Nirvana), породил хит «Pretend We’re Dead» — гимн апатии и сопротивления, который прочно вошёл в эфир альтернативных радиостанций и в топ-10 чартов Billboard. Группу часто причисляли к движению riot grrrl, хотя сами музыканты от такого ярлыка отмахивались. Для российских поклонников 1990-х L7 стали частью того же импортированного саундтрека перемен, что и Nirvana, Soundgarden или Hole.

Физическое присутствие Финч на сцене запоминалось мгновенно: рыжие волосы, неизменно босые ноги, прыжки от края до края сцены. Вне группы она десятилетиями фотографировала — с 13 лет фиксировала калифорнийскую панк-сцену: Black Flag, Social Distortion, Bad Religion, Dead Kennedys. Её архивы — ценное свидетельство времени. В Бразилии, где она выступала за несколько недель до смерти, поклонники запомнили её не только как музыканта, но и как человека, который после концертов выходил к заборам, чтобы поговорить с теми, кто не смог купить билет. В России и Европе коллеги вспоминали её как одного из самых принципиальных и остроумных участников сцены.

Остаётся образ: женщина с бас-гитарой наперевес и фотоаппаратом наизготовку — свидетель и творец той эры, когда рок ещё не был ностальгическим товаром, а оставался образом жизни. Или строка из её бразильского поста: «Спасибо, что заставили нас чувствовать себя такими живыми». Бунтарка, так и не научившаяся «сидеть спокойно и уходить тихо», умерла, но её голос и снимки останутся с теми, кто когда-то кричал вместе с ней: «Pretend we’re dead!» — зная, что на самом деле они были живее всех.