Когда Карди Би вошла в зал показа Rahul Mishra, по рядам пробежал шепот, тут же разлетевшийся по соцсетям. На ней было платье цвета слоновой кости из коллекции «Devi» — настолько плотно расшитое жемчугом, кристаллами и стеклярусом, что ткань казалась не текстилем, а живым барельефом, сошедшим с каменной стены древнего храма. Прозрачный корсаж, жемчужные лямки, опоясывающая талию бисерная бахрома и скульптурный силуэт превращали фигуру певицы в подобие ожившей статуи. Рядом с ней сидела Иша Амбани — наследница индийской промышленной династии — в металлически-сером корсетном платье того же дизайнера и с крошечным бриллиантовым кошельком Hermès Sac Bijou Birken, который несколько лет назад уже выходила в свет её мать Нита. Этот диалог поколений и культур стал одним из самых тиражируемых образов первого дня парижской Недели высокой моды.

Сам день открылся показом Schiaparelli, чей креативный директор Дэниел Розберри предложил коллекцию «The Abyss», балансирующую между портновской строгостью и откровенным сюрреализмом. Британская актриса Эмма Коррин появилась в жакете, распахнутом от живота вниз, с рукавами и высоким воротником, сплошь покрытыми разноцветными перьями, а на груди красовался элемент, напоминающий рога животного. Пуэрториканский певец Bad Bunny выбрал для показа масляно-жёлтый двубортный костюм с галстуком, сплетённым в косичку из чёрных и золотых нитей, — деталь, которую арабские обозреватели назвали «золотой косой, укравшей внимание». Вслед за Schiaparelli свои версии кутюра представили Dior (под руководством Джонатана Андерсона, накануне создавшего свадебное платье для Тейлор Свифт), Chanel, Giorgio Armani Privé, а также ливанские дома Georges Hobeika и Tony Ward, чьи коллекции арабская пресса охарактеризовала как «визуальную поэзию» и «архитектурную роскошь».

Индийский дизайнер Рахул Мишра, чей показ и собрал Карди Би с Ишей Амбани, выстроил коллекцию «Devi» вокруг двухтысячелетней иконографии храмовых скульптур — от пещер Аджанты до каменной фигуры танцовщицы XII века и святилища Таракешвара в Карнатаке. По его собственному признанию, над воплощением замысла работали около двух тысяч ремесленников: вышивка зардози, техника дабка, кристаллы и бисер превращали сверхлёгкие ткани в подобие каменной резьбы. Цветовая гамма — оттенки камня, тёмной глины, бронзы и золота — поддерживала иллюзию археологической находки, перенесённой на подиум. Ювелирные украшения для показа создала индийская марка Tanishq, уже несколько сезонов сотрудничающая с Мишрой, что, по мнению индийских комментаторов, закрепляет статус национального ремесла как полноправного участника глобального кутюрного диалога.

Параллельно с индийским эпосом на подиуме Schiaparelli заявило о себе новое поколение бразильских моделей. Луиза Пероте, Талита Феррейра и Эрика Барлетта — все три представляют агентство EVOL MGMT — прошли в показе итальянского дома, подтвердив тренд, который бразильские модные круги называют «стремительным взлётом»: Пероте, уроженка амазонского Умайты, уже входит в топ-50 models.com и имеет за плечами выходы для Chanel, Gucci, Versace и Balenciaga; Феррейра из Сан-Паулу сотрудничала с Saint Laurent и Loewe; Барлетта, тоже амазонка, дебютировала на Нью-Йоркской неделе моды и быстро добавила в портфолио Fendi и Mugler. Их одновременное появление на открытии сезона, по оценкам латиноамериканских наблюдателей, символизирует растущее присутствие Бразилии не только в рекламных кампаниях, но и в самом закрытом сегменте модной индустрии.

Научный полюс кутюра обозначила голландка Ирис ван Херпен. В коллекции «Sonic Starquakes» она показала платье, которое сначала обработали в ускорителе частиц, а затем доработали с помощью естественных электрических разрядов. Арабские издания назвали этот жест «не просто техническим достижением, а вопросом о будущем моды и границах сотрудничества человека, природы и технологии». Впрочем, даже на этом фоне самой тиражируемой деталью дня осталась рука Иши Амбани, сжимающая бриллиантовый кошелёк, — миниатюрный объект желания, в котором 3025 бриллиантов общим весом 111 карат напоминают о том, что высокая мода по-прежнему говорит на языке исключительности, адресованном, по разным оценкам, не более чем четырём тысячам клиентов во всём мире.