Президент США Дональд Трамп в беспрецедентно жёсткой форме обрушился на израильского премьера Биньямина Нетаньяху, назвав его «очень трудным человеком» и в ярости потребовав от него благодарности за американские дипломатические усилия. В интервью The New York Times и Axios Трамп дал выход раздражению, копившемуся несколько недель: по его словам, именно несогласованная военная операция Израиля в Ливане, проведённая утром 14 июня в нарушение прямого запроса Вашингтона, едва не сорвала подписание меморандума о взаимопонимании с Ираном. «У него ни черта нет чувства суждения, — заявил Трамп в разговоре с Axios. — Я был в ярости и дал ему это понять». Эти интонации, ещё недавно немыслимые в лексиконе союзников, фиксируют переход американо-израильского диалога в фазу откровенного недоверия.

Ключевым элементом новой конструкции стало публичное предупреждение Трампа: «Если бы у Ирана было ядерное оружие, Израиль не просуществовал бы и двух часов». Эту же мысль, подхваченную информационными агентствами арабского мира и Юго-Восточной Азии, американский лидер сопроводил похвалой в адрес Владимира Путина и Си Цзиньпина. По оценке Трампа, Москва и Пекин не только воздержались от шагов, способных накалить обстановку во время кризиса с блокированием Ормузского пролива, но и деятельно помогли создать условия для урегулирования. В Пекине и Москве такое признание воспринимается как знак расширения собственного влияния на ближневосточной арене — и как индульгенция на дальнейшее посредничество, альтернативное традиционным западным форматам.

На Ближнем Востоке риторика Трампа произвела эффект разорвавшейся бомбы. Арабоязычные редакции CNN и другие региональные медиа особо выделяют его слова о том, что без американского вмешательства «Израиля бы не существовало». Фактически Вашингтон публично признал, что дальнейшие израильские удары — чего бы они ни касались, Ливана или иранской ядерной инфраструктуры — ставят под угрозу всю архитектуру едва достигнутого мира. В европейских дипломатических кругах, по оценкам аналитиков, подобная отповедь союзнику воспринимается как симптом глубинной перестройки американских приоритетов: от безусловной поддержки Израиля к трансакционному подходу, при котором лояльность больше не гарантирует карт-бланша.

Будущее соглашения с Ираном, таким образом, оказывается заложником способности Вашингтона обуздать израильского премьера. Для России двойственность момента очевидна: признание конструктивной роли Москвы укрепляет её статус на Ближнем Востоке, однако любой рецидив израильского активизма может вновь воспламенить сирийский театр, где размещены российские силы. В глобальном же измерении происходящее сигнализирует о формировании неожиданной конфигурации, в которой США, Россия и Китай ситуативно действуют в одной связке, а многолетний союз с Израилем превращается в предмет жёсткого торга.