Президент России Владимир Путин 23 июня заявил, что страны НАТО перешли от поддержки Киева к открытой подготовке к войне с Россией и наращиванию наступательных военных бюджетов. Выступая перед выпускниками военных вузов в Кремле, он подчеркнул, что Москва готова «оперативно и адекватно» ответить на любые угрозы.

По версии российского руководства, западные государства используют «лживые заявления» о российской военной угрозе для оправдания милитаризации. Путин описал схему, при которой, как он утверждает, сначала создаются угрозы для России, вынуждающие её к самообороне, а затем на Москву возлагается вина за эскалацию. В качестве исторической параллели он привёл нападение нацистской Германии на СССР в 1941 году, после которого, по его словам, Берлин пытался обвинить Советский Союз в агрессии против «коллективного Запада». Заместитель министра иностранных дел Александр Грушко в тот же день заявил, что риск прямого военного столкновения с альянсом возрастает, и указал на планы НАТО достичь оперативной готовности к 2030 году.

В странах НАТО и ЕС в последние годы действительно наблюдается значительный рост оборонных расходов. Согласно официальным заявлениям альянса, это мотивировано необходимостью сдерживания России после начала военной операции на Украине в 2022 году. В стратегических документах НАТО Россия обозначена как «наиболее значительная и прямая угроза» безопасности членов блока. При этом в Брюсселе и других западных столицах неоднократно отвергали обвинения в подготовке наступательной войны, настаивая на оборонительном характере принимаемых мер.

На фоне этих заявлений российские войска продолжают наступательные действия на востоке Украины. Путин сообщил о приближении к контролю над Константиновкой в Донецкой области и исключил возможность переговоров с Киевом, сославшись на атаки украинских беспилотников на гражданскую инфраструктуру в России. По оценкам западных разведывательных служб, озвученным ранее в европейских СМИ, НАТО исходит из необходимости быть готовым к отражению возможного российского нападения к концу десятилетия. Дипломатические контакты по урегулированию конфликта остаются замороженными, а публичная риторика с обеих сторон фиксирует дальнейший рост взаимного недоверия.