Ранним утром 18 июля 2026 года над площадкой для протестов у Джантар-Мантар в Дели взметнулись белые простыни. Полицейские в штатском, действуя без предупреждения, окружили матрас, на котором лежал 59-летний инженер и экоактивист Сонам Вангчук, и за несколько минут вынесли его, укрытого тканью, к машине скорой помощи. Камеры зафиксировали лишь мелькание белого полотна и короткую потасовку: сторонники пытались помешать, но были оттеснены тремя эшелонами силовиков — от спецназа до офицеров, наблюдавших за операцией из командного пункта. Так на 21-й день бессрочной голодовки Вангчука, требовавшего отставки министра образования Дхармендры Прадхана из-за утечек экзаменационных заданий, полиция Дели исполнила предписание Высокого суда, сославшись на резкое ухудшение здоровья активиста.

Вангчук, известный далеко за пределами Индии своими проектами по сохранению воды в Гималаях и ставший прототипом героя фильма «Три идиота», присоединился к протесту 28 июня. Он лёг на сцену, сколоченную посреди пыльной площади, и объявил, что не примет пищу, пока правительство не начнёт диалог. Его голодовка стала эмоциональным центром движения «Партия тараканов» (Cockroach Janta Party) — сатирического онлайн-бунта, родившегося после того, как председатель Верховного суда сравнил безработных молодых людей с «тараканами». Оскорбление превратили в знак стойкости: за несколько дней аккаунт движения набрал 21 миллион подписчиков в Instagram, а хэштеги заполонили соцсети. Требования были конкретны: отставка министра, судебное расследование утечек на вступительных экзаменах для медиков и компенсации семьям студентов, покончивших с собой после скандала.

Утренняя операция полиции мгновенно превратила протест в многослойную драму. Основатель «Партии тараканов» Абхиджит Дипке, которого, по его словам, избили и ненадолго задержали, пока он отсутствовал на площадке, вернулся и объявил о начале собственной бессрочной голодовки. «Если они думают, что, убрав Сонама-джи, остановят движение, они ошибаются», — заявил он и потребовал отставки уже не только министра, но и премьер-министра Нарендры Моди. Жена Вангчука, Гитанджали Ангмо, прибыв в больницу «Сафдарджунг», запретила любое лечение без согласия семьи и лечащих врачей, наблюдавших за активистом все 20 дней. Она усомнилась в прозрачности анализов: уровень калия, по её словам, за ночь упал с 4,3 до 2,9, но копии отчётов семье не выдали. Сам Вангчук, по данным больницы, отказался от капельниц и пероральной регидратации, продолжая голодовку уже на больничной койке.

Оппозиционные политики — от Рахула Ганди до Арвинда Кеджривала — назвали действия властей «пятном на демократии» и «высокомерием». Ганди написал, что «основы правительства Моди — асатья (ложь) и химса (насилие)», а Кеджривал призвал не «давить тараканье движение», а реформировать систему образования. На этом фоне запланированный на 20 июля марш к парламенту приобрёл ещё большую символическую нагрузку: Гитанджали Ангмо пообещала возглавить шествие, если муж не сможет участвовать.

К полудню того же дня протестное пространство Джантар-Мантар явило ещё один образ. Когда Дипке обращался к собравшимся, женщина из толпы плеснула в него синими чернилами. Он отшатнулся, но через мгновение выкрикнул: «Синий — мой цвет… Джай Бхим!» — превратив нападение в жест принадлежности. Чернильное пятно на рубашке, белые простыни, скрывшие измождённое тело, и отказ от капельницы в больничной палате — эти детали сложились в портрет протеста, который отказывается исчезать, даже когда его главное лицо увозят в неизвестность.