19 июня США и Иран должны официально оформить перемирие, завершающее военную кампанию, начатую 28 февраля. Однако вместо триумфа Вашингтон столкнулся с волной критики: даже традиционные союзники президента Трампа из числа республиканцев-неоконсерваторов и произраильских кругов называют соглашение провалом. Документ, занимающий всего полторы страницы, до сих пор не обнародован, что лишь усиливает подозрения. Американские СМИ характеризуют исход войны как поражение США, а сам договор — как попытку сохранить лицо после безрассудно начатого конфликта.

По имеющимся данным, условия перемирия выглядят крайне асимметричными. Вашингтон обязуется разморозить десятки миллиардов долларов иранских активов и, возможно, внесёт средства в новый фонд восстановления страны. Тегеран же лишь даёт расплывчатое обещание в течение 60 дней обсудить будущее своей ядерной программы — то есть возвращается к позиции, которую занимал до войны. Открытие Ормузского пролива для танкеров стабилизирует мировые рынки энергоносителей, но стратегически США не приобрели рычагов влияния на Иран. Как отмечают в Дели и европейских столицах, соглашение воспринимается не как демонстрация американского доминирования, а как вынужденный выход из войны, которую Вашингтон обещал превратить в решающий удар по иранскому режиму.

Для Москвы такой финал открывает окно возможностей. В российских экспертных кругах расценивают произошедшее как подтверждение тезиса о том, что военные авантюры США заканчиваются провалом и лишь укрепляют позиции их геополитических оппонентов. Ослабление американского влияния в регионе позволяет России усилить роль посредника между Ираном и Западом, а также претендовать на участие в постконфликтном восстановлении иранской экономики — с очевидными выгодами для российского бизнеса. Кроме того, сохранение иранской ядерной инфраструктуры и регионального влияния Тегерана в Сирии и Ливане косвенно работает на многополярный порядок, который Москва последовательно продвигает.

Вместе с тем перемирие остаётся временным, и перспективы постоянного урегулирования туманны. Иран не взял на себя конкретных обязательств, а 60-дневный срок для переговоров выглядит скорее отсрочкой, чем дорогой к денуклеаризации. В Вашингтоне неоконсервативное крыло уже сигнализирует о недовольстве, что может осложнить ратификацию любого долгосрочного договора. Мир наблюдает, станет ли эта сделка прологом к реальной стабилизации Ближнего Востока или лишь паузой перед новым витком конфронтации, в котором США рискуют окончательно утратить инициативу.